Институт и армейская служба

Alma mater

Оглядываясь сегодня на прожитые годы, я без тени сомнения утверждаю, что студенческие годы по насыщенности жизни стоят вне конкуренции. Не в последнюю очередь этому способствовало то, что у нас сложилась очень дружная группа. Мы и сейчас собираемся
на круглые даты, связанные с учёбой в институте, а с самыми близкими друзьями стараемся каждый год бывать друг у друга на днях рождения — это дорогого стоит.

Преподавательский состав

Не знаю, как сейчас, но в те годы в МАИ преподавали всеми уважаемые учёные: Варгафтик Н.Б. по физике, Зигель Ф.Ю. по математике, Артоболевский И.Н. по теории механизмов и машин, Котов И.И. по начертательной геометрии. Нашу кафедру самолётостроения возглавлял Егер С.М., заместитель Андрея Николаевича Туполева, главный конструктор самолёта Ту-154.
И всё же, на мой взгляд, среди этих блистательных имён выделялся Феликс Юрьевич Зигель.

Выделялся своей увлечённостью математикой, астрономией, а также явлениями, которые до сих пор влекут своей загадочностью пытливые умы. НЛО, марсианские каналы, поиски внеземных цивилизаций, — всё ему было интересно. Помню забитую аудиторию в одном из корпусов института, где Феликс Юрьевич рассказывал о Тунгусском метеорите.
По его гипотезе, которую он очень убедительно объяснял, это не мог быть метеорит, а с большой вероятностью был взорвавшийся космический корабль.
Но это было его хобби, а смыслом его жизни были астрономия и космология. Кому интересно, поищите в интернете его книги, Зигель Ф.Ю. мог доступно писать про сложные явления.
В нашей группе в конце первого семестра на 1-м курсе Феликс Юрьевич проводил коллоквиум по матанализу. Пробегаюсь по билету — вроде всё знакомо. Довольный собой, быстро иду к преподавателю. Бодро начинаю отвечать по билету, но Феликс Юрьевич меня прерывает и задаёт дополнительные вопросы по этой же теме. Я не был готов к такому повороту собеседования и, как говорится, поплыл, в итоге не зачёт!
Это был хороший урок перед сессией, спасибо Феликсу Юрьевичу, больше неудов в институте у меня не было.

Выбирайтесь своей колеёй!

Конечно же, первый курс начался с поездки на картошку, других вариантов в те годы быть и не могло.

Сейчас уже не помню, каким образом я стал старостой группы, скорее всего был назначен при её формировании. Нас, первокурсников, привозят на автобусах под Клин, где уже стоят колхозные машины, чтобы развезти по деревням бесплатную рабочую силу.
Группа забирается в кузов, а я, как староста, усаживаюсь в кабину и вижу, что водитель сильно нетрезв. Выхожу, говорю об этом старшему нашего десанта и получаю ответ, что это норма для местных водителей и беспокоиться не о чем.
И вот, петляя по размытой дождями дороге, наш «газон» движется к цели. Водитель изо всех сил борется со сном, а по левой стороне дороги появляется чёткая колея, и машина боком сползает в неё. Шофёр, будто и ждал этого: голова упала на руль, но нога осталась на педали газа и мы, как по рельсам, покатили дальше.

Вот и деревня, нас там ждёт местное начальство. Каким-то, наверное, шестым чувством, мой сосед по кабине понял, что приехал и заглушил двигатель. Сам он из кабины вылезти не мог, пришлось открывать его дверцу снаружи и выносить оттуда бездыханное тело.
Эта первая институтская картошка здорово сплотила коллектив. Мы потом часто ходили группой в походы, собирались в общежитии.

За полвека до Илона Маска

После окончания первого курса большинство ребят из группы уехали в составе стройотряда в Подмосковье, а я с товарищем по общежитию остался в институте на кафедре аэродинамики заниматься в научном кружке. Нашим руководителем был профессор Грумондз, имени-отчества сейчас не припомню. Он был увлечен идеей повторного применения отработанных первых ступеней ракет и в качестве одного из вариантов хотел использовать эффект авторотации. Для этого корпус ракеты по образующей цилиндра делился на 4 части, которые должны раскрываться наподобие лепестков и, вращаясь, плавно приземляться.
Был сделан деревянно-перкалевый макет такой конструкции. Система пружинок должна была обеспечить раскрытие лопастей, также можно было регулировать положение центра тяжести корпуса и угол атаки лопастей.
Модель получилась достаточно сложная, кажется, мы занимались ею больше месяца.
И вот настал день испытания.
Мы с другом забираемся на последний этаж учебного корпуса, открываем окно. Наш руководитель стоит внизу и немного волнуется, — это видно. Залезаем на подоконник, один из нас держит модель, другой страхует партнера.
И вот модель в свободном полёте, но не раскрываются две лопасти из четырёх (пружинки не смогли преодолеть сопротивление воздушного потока, набегавшего на модель) и она с приличной скоростью врезается в асфальт рядом с растерявшимся профессором.
До начала второго курса сделать вторую модель не успели, а дальше вернувшиеся из стройотряда друзья, учёба, короче эта тема была заброшена.
Шутки-шутками, но Илон Маск сумел возвратить для повторного использования первую ступень ракеты спустя 50 лет после нашего эксперимента в Московском Авиационном Институте.

Встречай, целина!

«Встречай целина,

Ишимская волна,

И пусть принимают степи твои

Ребят из МАИ», —

пели мы, направляясь после окончания 2 курса в составе стройотряда на целинные земли Казахстана.
Возвращаясь в Москву после первой целины, я был уверен, что она была и последней. Так же думало большинство моих друзей. И песня была уже другой:

«Прощай целина,

Ишимская волна,

И пусть позабудут степи твои

Ребят из МАИ».

Было, особенно вначале, откровенно тяжело. Два месяца с утра до вечера в руках лопата, которой замешивается с водой песчано-цементная смесь и раскладывается в деревянные формы-кассеты. Через пару дней кассеты снимаются и вот очередная партия пескоблоков — так назывались наши творения, стоят и набирают прочность перед отправкой на стройки Казахстана.
Работали сдельно, почти весь световой день, за исключением нескольких самых жарких дневных часов.
Тяжелее была только работа с саманом – глиной, смешанной с резаной соломой.
Когда в сентябре начались занятия в институте, руке, державшей столько времени в одном положении лопату, было очень непросто сменить лопату на авторучку. Пальцы правой руки невозможно было сжать в кулак: мышцы помнили рукоятку лопаты и не позволяли пальцам сжиматься дальше этого положения. Если же пытаешься пальцы разжать, то плавно это было сделать невозможно, — с какого-то положения они самопроизвольно «выстреливали», резко разжимаясь.

В последний рабочий день целины рабочая одежда, и так уже видавшая виды, должна быть по традиции изодрана в хлам.

По 500 рублей было заработано за эту целину — хорошие деньги в то время, стипендия была 35 рублей. Помню, что сумел купить родителям холодильник, — первый в их семейной жизни.А по окончании третьего курса забыто обещание, что «туда больше ни ногой» и примерно тем же коллективом опять засобирались в Казахстан.
И дело не только в возможности хорошо заработать, хотелось ещё раз проверить себя «на слабо».
Правда теперь мы, как уже бывалые целинники, занимались разнообразной работой, в основном плотницкой.
Делали на земле деревянные каркасы стен домов, утепляли их камышовыми матами, затем поднимали в вертикальное положение и скобами скрепляли между собой.

Изнутри всё обшивалось гипсокартоном, тогда это материал было принято называть «сухой штукатуркой». Эти небольшие примитивные домики для местных жителей росли как грибы.

Что запомнилось из казахстанских будней?

— вкус кумыса и бешбармака, соревнования казахов на лошадях, когда нас привезли на какой-то национальный праздник,
— невесёлый разговор с русским переселенцем из центральной России, который по молодости внял призыву комсомола и по путёвке отправился покорять целину, бросив навсегда родные места,

— жуткие гонки по степи двух грузовиков (в одной из них пассажиром сидел я), когда несколько раз машина могла перевернуться. Хорошо, что от тряски у машины открылся капот и заслонил водителю лобовое стекло, пришлось поневоле остановиться и сойти с дистанции,

— поездка в казахский посёлок, где стояли построенные нами на первой целине дома. Грязь, запущение, выбитые окна, а мы так старались год назад…

Отдельного описания заслуживает процесс закрытия нарядов, который и определяет, сколько денег местный совхоз должен заплатить стройотряду. По традиции это мероприятие должно сопровождаться хорошей выпивкой, которую организовывает руководство стройотряда.
Совхоз выставил небольшую команду из трёх человек во главе с местным экономистом, мужиком необъятных размеров.
С нашей стороны к столу, кроме командира, мастера и комиссара отряда, было допущено несколько крепких на алкоголь ребят.
Проходит час, другой, у нас уже есть потери, — один за другим ребята, хорошо набравшись, выходят из-за стола, их место занимают свежие кадры.
Совхозному же Вакху-Геркулесу хоть бы что. Подписаны все наряды, кроме одного. В последние дни мы бетонировали дорожку в коровнике и у сторон нет согласия в её ширине. Но коровник рядом и начальство идёт в него на замеры.
«Ну и где здесь ты видишь полтора метра?», — вопрошает совхозный экономист.
На что наш мастер что-то замеряет с одной и другой сторон и тыча рулеткой в нос экономисту говорит: «Как где, смотри: сорок и сорок- уже метр сорок, так?»
«Так», — икая соглашается тот и подписывает последний наряд, похоже, действие спирта всё-таки дошло и до него.
Это выражение «сорок и сорок уже метр сорок» потом долго вспоминалось.

Сгоревшая медаль

В конце второй целины командир отряда поведал мне, что за ударный труд я представляюсь к награждению медалью «За освоение целинных земель». И вот настал последний день перед отъездом в Москву. Отменён «сухой закон», действовавший всё лето, в столовой на праздничном столе стоят несколько бутылок со спиртом (в Казахстане водки тогда не было, по крайней мере в окрестности нашего стройотряда). В заначке у нас ещё пара бутылок.
Посидели, выпили разведённого водой спирта, закусили. Вышли на воздух, уже темно, естественно выпитого показалось недостаточно, достали заначку.
Наутро мне рассказывают, что я зачем-то поджёг туалет и это было зрелищным завершением последнего дня на целине.
Мне не повезло. На вечере присутствовал куратор всех стройотрядов МАИ в Казахстане, и он настоял, чтобы меня не было в наградном списке.
Так вместе с туалетом превратилась в дым моя медаль.

В Горький на практику

Лето 1969 года по окончании 4 курса предстояло провести на производственной практике в городе Горький. После весенней сессии до практики оставалось несколько дней, и я поехал к родителям во Владимир (кто не знает, Владимир расположен как раз на дороге Москва-Нижний Новгород). Билеты для группы от Москвы до Горького были взяты заранее поэтому мне нужно было только в нужный день подсесть в проходящий поезд к своим. Была уже ночь, я сажусь в вагон к своим ребятам. Захожу в купе — веселье в полном разгаре. На столе стоит стакан с прозрачной жидкостью, — мне предлагают выпить за встречу.
Присаживаюсь, отпиваю…- вода! Друзья готовы рассмеяться своему розыгрышу, но я допиваю стакан, морщусь и ищу, чем закусить.
Немая сцена. Для всех так и осталось загадкой, что я всё-таки выпил.
Горький встретил нас чудесной погодой. Мы купались и загорали на песчаном пляже знаменитой стрелки, гуляли возле кремля и памятника В. Чкалову с видом на Волгу и спускающейся вниз впечатляющей «чкаловской лестницей».
Удивляло, с какой бешеной (в сравнении с Москвой) скоростью носятся там автобусы, хотя город отнюдь не равнинный, а ещё обратная нумерация рядов в кинотеатрах.
Когда мы в первый раз покупали билеты и попросили по студенческой привычке последний ряд, нам дали билеты с надписью: «Ряд 1», что по местной нумерации как раз и был рядом последним.

Практика проходила на заводе ГАЗИСО — Горьковский авиационный завод имени Серго Орджоникидзе. В те годы этот серийный завод выпускал самолет МИГ-25. Нас раскидали по разным цехам, я попал на клёпку воздухозаборников самолёта. Серьёзная была машина, стоя на фюзеляже, можно было спокойно поиграть компанией в волейбол, — столько там было места. Именно на таком самолёте в 1976 году лётчик Беленко перелетел в Японию, в результате чего американцам стали известны его характеристики и состав аппаратуры.
С молодыми ребятами —заводчанами быстро сдружились, чуть ли не после окончания первой смены они повели нас «прописываться» — недалеко протекала речонка и по берегу росли небольшие кустики. Как оказалось, у каждой бригады был свой куст, под которым лежал стакан.
При входе же в цех стояли автоматы с простой газировкой (конечно бесплатные) и мало кто из рабочих утром пройдет мимо них, большинству требовалось пропустить стакан для нейтрализации последствий вчерашнего.


Во время нашей практики умер всеми уважаемый главный инженер завода. Хоронить его вышел весь коллектив. Гроб несли по широкой улице и на очень низкой высоте, чуть ни над головами пролетела над траурной процессией четвёрка Мигов-25. Лётчики, чьей обязанностью было принятие в эксплуатацию заводских самолётов, показали высочайший класс!
Не без грусти мы покидали славный город Горький после завершения практики. Чудесное лето, ласковые воды Волги и Оки, рыбалка, дружба с рабочими.
А ещё было осознание того, что пройдёт немного времени и с заводского аэродрома уйдут в небо самолёты, в которых есть частичка твоего труда.

5 курс

Оставалось отучиться последний полный курс — пятый и далее выход на диплом. Надо было определиться, где предстоит работать после окончания вуза. В это время в ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт) в городе Жуковский создаётся отдел перспективного проектирования самолётов, и я вместе с ещё несколькими ребятами получил туда предварительное распределение, чем был очень доволен.
По окончании же 5 курса мужской состав группы ждали военные лагеря: в институте была военная кафедра и на сборах на базе авиационной части мы должны были принять присягу и получить звание лейтенанта. А между последним экзаменом в институте и лагерями было две недели свободного времени, которые я со своими друзьями по целине использовал для работы квартирьерами в Люблино.
После нас здесь должен начать работу стройотряд из МАИ, и квартирьеры должны подготовить ему жильё, душевые кабины, туалеты, подсобки.
С задачей успешно справились, и в последний вечер перед отъездом по домам решили сыграть в футбол. Подходящую площадку нашли между двумя бараками, в одном из которых мы и жили. Воротами послужили две большие двери бараков напротив друг друга. Оказалось, что это была не самая хорошая идея. В одной из атак я попал на силовой приём у стены, влетел правой рукой в окно и получил резанную рану от стекла. Кое-как остановили кровь и уже по темноте отправились искать травм пункт. Нашли, но врач вначале связался по телефону с милицией и доложил о пациенте. Должно быть в милиции не было в этот вечер информации о драках и прочих чрезвычайных происшествиях, поэтому врач положил трубку и занялся моей рукой. Шрам на ней остался у меня на всю жизнь.

Жаркое лето в Лиманском

Но нет худа без добра. Военные сборы проходили в Лиманском Одесской области. Из-за своей перевязанной руки я поначалу был освобождён от строевой подготовки, которая занимала приличное время в распорядке дня. Жили мы в больших армейских палатках, помогали заправлять, зачехлять и расчехлять самолеты, ходили на стрельбы, политзанятия.

Свободное время проводили на черноморском лимане, купались. Я плавал, подняв над водой перевязанную руку. Через какое-то время за плаваньем меня увидел офицер, ответственный за строевую подготовку. Он логично расценил, что если рана не мешает плавать, то и на строевой не будет помехой. Пришлось с этой логикой согласиться.
Один раз в части сыграли тревогу, но поучаствовать в действиях по тревоге не удалось. Командир полка в очень убедительных выражениях посоветовал нам не мешаться под ногами и вернуться в свои палатки.
В завершении сборов мы приняли присягу и получили звание «лейтенант запаса».

Диплом

Темой дипломного проекта я взял «Компоновка пассажирского самолёта-аэробуса». Всего два года назад поднялся в воздух первый в мире широкофюзеляжный самолет Боинг-747, поэтому такая тематика была актуальной. Кроме экономической эффективности таких самолётов уделялось большое внимание удобству пассажиров и, чтобы не тратить время после посадки самолета на ожидание багажа, его предполагалось брать с собой, для этого багажные отсеки должны располагаться прямо в салоне. Жизнь потом внесла коррективы в эту концепцию.
В процессе работы над дипломом я узнаю, что распределение в ЦАГИ после окончания института откладывается на два года — меня призывают в армию. Конечно, немного расстроился, но я знал, что отдать свой долг Родине рано или поздно придётся, через воинскую службу проходят почти все выпускники МАИ, так что может и к лучшему, что надену форму сразу.
В феврале 1971 года диплом защищён на «отлично» и вот наша последняя встреча всей группой в общежитейской комнате (и ведь поместились как-то!). По традиции синий маёвский ромбик кладётся на дно стакана с водкой и надо, выпив её, достать знак об окончании вуза зубами. Всё. На руках диплом, а позади 5,5 лет счастливой студенческой жизни. Это была полноценная жизнь. Повторюсь, что у нас были талантливейшие преподаватели, которые делали всё, чтобы донести до студента свой предмет. У нашей группы был замечательный замдекана Андриевский Витан Викторович, который горой стоял за своих студентов, и спустя десятилетия мы его нашли и пригласили на очередную нашу встречу, — как это было здорово!
Посиделки в общаге и вечера у костров в походах не обходились без песен Высоцкого, Визбора, Окуджавы, Якушевой. Какими-то путями появлялись кассетные записи песен, а уже потом умеющие играть на гитаре подбирали аккорды.
В год нашего поступления институт появилась «Операция Ы» Гайдая, а потом «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука». Запомнилось, что «Кавказскую пленницу» смотрели в ДК МАИ поздно ночью, дневных и вечерних сеансов на всех желающих не хватило.
«Танец скелетов», — старая диснеевская мультяшка, её почему-то показывали в учебной аудитории, забитой по этому поводу под завязку. Сюжет жуткий, но смотреть без улыбки нельзя.
Кому этот коротенький мультфильм незнаком — потратьте пять минут, не пожалеете:

В МАИ приезжал давать сеанс одновременной игры в шахматы Михаил Таль, мой кумир со школьных лет. Это сейчас шахматы как-то на задворках спортивной жизни, тогда же фамилии Таля, Ботвинника, Петросяна, Спасского, Фишера были у всех на слуху. Про приезд Таля узнал поздно и не смог сыграть с ним в сеансе, зато сыграл с тогдашним чемпионом мира по шашкам И. Куперманом.
Дело было так. Заходим с другом в кинотеатр «Художественный» на Арбатской площади, а там в большом фойе несколько десятков досок с расставленными шашками и нас приглашают садиться — одна доска свободная. Через пару минут объявляют, что сеанс одновременной игры будет проводить И. Куперман. Куперман так Куперман, подумали мы с другом, ещё не зная, что играем с чемпионом мира. Как бы то не было, сыграли мы с ним вничью, придерживаясь тактики тотальных разменов при каждом удобном случае.
Не буду дальше утомлять вас воспоминаниями о студенческой жизни, выражу только безмерную благодарность нашему родному Московскому Авиационному Институту, именно с его аудиторий мы стартовали во взрослую жизнь.

Труба зовёт

В марте 1971 года я с бумагами от военкомата и небольшим чемоданчиком прибываю в воинскую часть, что недалеко от станции Кубинка Белорусского направления.


Первый визит — к командиру авиационного полка, затем общежитие, склад обмундирования и вот уже гражданские вещи расположились в шкафу, а на мне форма лейтенанта авиационно-технической службы, — я техник самолёта.
Полк был оснащён самолётами Су-7БКЛ, штурмовой бомбардировщик с колёсно-лыжным шасси. Несколько дней работы в паре с опытным механиком, и вот уже на моей ответственности боевой самолёт.
От своего более опытного сослуживца я узнал первую заповедь техника: «Лучше не сделать необходимую работу на технике, но записать её в формуляр самолёта, чем сделать, но не записать», ведь при любом ЧП с самолётом в первую очередь на стол комиссии выкладывается вся документация.
И ещё одно важное правило: постоянное внимание у своему промаркированному инструменту: ничего не должно остаться на самолёте после проведения на нём работ, особенно это касается кабины пилота.

Один полётный день

Он начинается с того, что автобус развозит технарей по капонирам, где стоят самолёты и уже ждут нас солдатики-механики самолётов. Беглый внешний осмотр на отсутствие повреждений, проверка давления в шинах, зеркало штоков амортизаторов стоек шасси, надёжная фиксация всех лючков.
К передней стойке шасси подцепляется буксировочная тяга и вот уже к самолёту подъезжает тягач. Ухо тяги вставляется в крюк тягача, техник залезает в кабину пилота и самолёт перебазируется на аэродромную стоянку, отсюда ему выруливать на взлёт.
Здесь самолёт расчехляется, снимаются все технологические заглушки.
Подъезжает заправщик, я залезаю на плоскости и заправляю баки керосином, не забывая закрыть потом заправочные лючки.
К самолёту подъезжает АПА (аккумулятор передвижной аэродромный), спецы-электрики выполняют свою часть предполётной подготовки.
Вооруженцы, если предстоят учебные стрельбы) навешивают кассетницы РСов (реактивных снарядов) или заправляют в отсек крыла ленту со снарядами для пушек.
Все работы фиксируются в документации.
Вскоре показывается автобус с лётчиками. Докладываю пилоту о готовности самолёта, помогаю ему устроиться в кабине. Сдвигается на закрытие фонарь кабины и вскоре раздаётся визгливый шум работы ВСУ (вспомогательная силовая установка), обеспечивающей запуск турбины самолёта.
Наступает ответственный момент: работают все системы самолёта и надо обойти его кругом, заглянуть в ниши стоек шасси, где переплетение гидравлических трубок и фильтров — не подтекает ли где жижа. Всё в норме. Я становлюсь в видимости лётчика и сигнализирую ему, что самолёт исправен, можно выруливать к старту. Рабочий день начался.
Аэродром наполняется гулом взлетающих самолётов и вот уже заходят на посадку машины, выполнившие полётные задания. Касание земли, хлопок раскрывающегося тормозного парашюта и самолет подкатывает к ожидающему его технику. Небольшая передышка лётчику, дозаправка при необходимости — и снова в воздух. Обычно лётный день включал в себя 3-4 вылета. Не всегда полёты проходили гладко. Опишу несколько случаев, свидетелем которых был лично.

От малых причин бывают большие следствия (К. Прутков)

Первый год моей службы, аэродром Мигалово на окраине Калинина, сейчас Твери. Ранняя осень, но уже небольшой морозец. Идут полёты, и мой самолёт выруливает со стоянки с резким разворотом. На моих глазах он как-то неестественно просядает на левое крыло, щиток стойки шасси вонзается в нижнюю плоскость крыла, пробивает её и струя керосина льётся вниз. Металлическая лыжа стойки чиркает по бетону аэродрома и высекает искры, начинается пожар. Лётчик глушит двигатель и покидает самолёт. Всё это произошло стремительно по времени, быстрее, чем были прочитаны эти строки.
Первая подъехавшая пожарная машина оказалась неисправна, у неё замёрзла вода в раструбе шланга, так что укротили огонь на самолёте только со второй попытки.
Случай с моей машиной был первым, затем аналогичные поломки с самолётами этой марки произошли ещё в ряде частей Союза, причём в более тяжёлых обстоятельствах — при посадке. Полёты были приостановлены до выяснения причин. Та оказалась чисто производственная: несколько лет назад по рацпредложению была упрощена технология сварки рычага стойки шасси, что приводило со временем к возникновению микроскопических трещин в металле, а по достижению предельного количества циклов нагружения конструкции — к её усталостному разрушению.

Счастливо найденные пассатижи

В Кубинке напряжённый полётный день. Один за другим уходят в небо самолёты, чтобы, выполнив задание, вернуться на аэродром и снова на взлёт. Но вот полёты завершаются, а у одного из техников нашего полка ЧП — нет пассатижей в его инструментальном ящике. Говорит, что перед последним вылетом он работал ими с контровочной проволокой, и, похоже, оставил их на плоскости крыла. Утеря инструмента (а он весь замаркирован) — это очень серьёзно. Бывали случаи, когда инструмент, оставленный в кабине пилота, служил причиной заклинивания тяг управления самолётом в полёте и тот становился неуправляемым.
Пока несчастный собирался с духом, чтобы идти и докладывать о происшествии командиру, на наш аэродром садятся яковлевские самолёты. Сейчас не вспомню, какой марки, но заметно отличающиеся от наших «сушек» низким расположением фюзеляжа, что стало особенно заметно, когда стали раскрываться тормозные парашюты — их нижняя кромка стлалась по поверхности взлётной полосы.
Где-то через полчаса идёт вдоль стоянки незнакомый техник и в руках у него пассатижи — он ищет хозяина инструмента. Сам он нашел их в куполе тормозного парашюта, когда самолет зарулил на стоянку после посадки. Похоже, что пассатижи слетели на бетонку с крыла при разбеге, а приземлившийся Як поймал их в парашют, как бабочку в сачок.
Нечего и говорить, что гость в этот вечер был вусмерть напоен техником, чудом избежавшим серьёзного наказания.

Между стоек

Этот случай был в Правдинске, под Горьким, куда полк прилетел для учебных стрельб и бомбометаний. Работники полигона всегда с тоской ждали гостей из Кубинки — образцово-показательный полк истребительно-бомбардировочной авиации в пух и прах разносил деревянные макеты полигона, которые потом надо было, естественно, восстанавливать к следующим учениям. Лётчики других авиационных полков такой меткостью не отличались.
Лётный день в разгаре, а механики самолётов, не задействованных пока в полётах, расположились группами на зелёной травке за пределами взлётной полосы. Но вот у одного самолёта на посадке сразу после касания полосы и выпуска тормозного парашюта последний нештатно отцепляется от самолёта и у лётчика остаются в распоряжении только тормоза колёс основных стоек шасси. Не удивительно, что бетонной полосы самолёту не хватает для остановки и он выкатывается за её пределы, где то там, то тут загорают солдаты.
Может лётчик немного подрулил носовым колесом, факт, что самолёт прокатился так, что люди оказались посреди колей между носовой и двумя основными стойками шасси. Что тут скажешь, повезло ребятам!

Догнанный РС

В другой раз учения проводились под Луцком, что на западе Украины. На самолёт навешивают кассетницу НУРСов (Неуправляемые реактивные снаряды) и он улетает на стрельбы. При пуске НУРСов происходит редчайший случай: один снаряд выходит из кассетницы и через несколько секунд у него резко падает тяга порохового заряда. Самолёт догоняет свой снаряд и «ловит» его передней кромкой крыла — она прожигается порохом снаряда и вот уже снаряд торчит из крыла. А в нём за передним лонжероном располагается топливный бак!
С земли лётчику дают команду на катапультирование, но он благополучно сажает самолёт, к которому тут же подъезжают несколько пожарных машин — самолёт спасён!
Лётчика впоследствии наградили, но он не скрывал, что совершить этот геройский поступок ему помог страх перед катапультированием.

Вспоминая впоследствии свою службу двухгодичником (офицер, служащий два года после окончания вуза), я находил в ней больше положительных сторон, чем негативных.
Да, ты связан рамками воинской дисциплины, несёшь ответственность за жизнь лётчика, а обслуживание самолёта зимой на продуваемом со всех сторон аэродроме — не самое приятное занятие.


Но зато два лета полк базировался под Калинином, в минутах ходьбы от Волги и как приятно было смывать с себя аэродромную пыль в тёплых водах реки. Вчерашние студенты, надевшие лейтенантскую форму с крылышками на погонах и фуражках, выдавали себя за лётчиков при знакомстве с местными девушками, это поднимало нас в их глазах.
У меня появились друзья из МЭИ (энергетический институт), — у них была та же воинская специальность после вуза. С одним из этих ребят я до сих пор поддерживаю связь.
Офицеры полка относились к нам, людям с высшим образованием, с уважением, правда иногда требовали невозможного. Так один капитан загорелся мыслью построить махолёт и просил меня рассчитать ему такой летательный аппарат, ведь перед ним был выпускник МАИ!
Когда я показал, что мускульной силы человека явно недостаточно для такой конструкции, надо было видеть его разочарование.
Перед самым концом службы всем нам, двухгодичникам, присвоили очередное звание — старший лейтенант и необходимо было прикрутить на погоны третью звёздочку. Никому из вчерашних студентов этим заниматься не хотелось, а вот кадровые офицеры этого понять не могли.
Весной 1973 года закончилась моя служба в авиационном полку в Кубинке, и я направил свои стопы в Жуковский, в ЦАГИ, куда я был распределён два года назад.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *